Художественное слово

В чем состоит ценность светской литературы?

С одной стороны, это способ восполнить пробелы в нашем жизненном опыте, и не только потому, что мы можем прочесть о ситуациях, которые в жизни нам не встречались. Искусный рассказчик помогает читателю уловить то, чего в обычной жизни он не видит или не чувствует, хотя и встречает, может быть, каждый день. Чем больше черствеет душа, тем труднее до нее достучаться; бывает, что ни Священное Писание, ни проповедь святых Отцов не доходят до души, привыкшей к самообману: слишком велик разрыв между духовными истинами и повседневным опытом.

Здесь на помощь приходит выдумка, а вместе с ней – художественное слово.

Впрочем, и Писание обращается к нам не только прямыми наставлениями, но и притчами. Святитель Иоанн Златоуст замечает, что Господь говорил в притчах, дабы побудить слушателей задавать вопросы. Притчи эти были связаны с понятными всем явлениями повседневной жизни, но в то же время очевидно указывали на нечто большее, и духовный смысл их открывался тем, кто спрашивал объяснения, как это делали ученики. Поэтому Господь сказал: вам дано есть разумети тайны Царствия Небеснаго, онем же (т. е. не вопрошавшим) не дано есть (Мф. 13:11).

Но притчи Писания – не выдумка; вот почему, например, церковные песнопения говорят о мытаре и фарисее из притчи именно как о реальных людях. Ведь не было нужды придумывать эту историю Тому, Кто создал людей и всю вселенную – великую притчу, начертанную видимым образом, некоторую часть которой Он изъяснил для нашего назидания.

Человек же в своем творчестве должен отталкиваться от того, что уже создано Творцом, и средством постижения Его воли может быть творческая мысль. Выдумка – не всегда то же, что ложь: ложь призвана ввести слушателей в заблуждение, а выдумка часто помогает уразуметь истину или приблизиться к ней.

Для художественного слова, когда оно соответствует своей цели, характерно своего рода смирение: не подобает ему претендовать на совершенное знание, не следует навязывать читателю готовые ответы на все вопросы. Художественное повествование и приоткрывает то, что обычно скрыто, и в то же время напоминает об ограниченности нашего знания и наших суждений, о непостижимости судеб Божиих, о непостижимости и человека, созданного по образу Божию.

О юноше, из которого Господь изгнал беса, Евангелие говорит: и бысть яко мертв, якоже мнозем глаголати, яко умре (Мк. 9:26). Так часто (или и всегда) обращаясь к вере, человек оказывается неспособен действовать, как прежде; в особенности это касается творчества. Думаю, каждому верующему приходилось переживать подобное, и невозможно найти новое место для себя, новое применение своих сил иначе, как умирая для прежней, внешней жизни.

Какими будут новая жизнь и новая деятельность? Иисус же емь его за руку, воздвиже его: и воста (Мк. 9:27). Пока не воздвигнет Господь, попытки переменить своё творчество, сделать его христианским и даже духовным ни к чему хорошему не приведут. Скороспелая проповедь, будь то посредством литературы или искусства, оказывается неубедительной, потому что основывается на поверхностном знании, как сказано: аще ли кто мнится ведети что, не у что разуме, якоже подобает разумети (1 Кор. 8:2). Трудное, иногда очень долгое, время переживает тот, кто уже не в состоянии действовать как прежде, и кого рука Господня еще не воздвигла к новой деятельности. В этом отношении проще пришлось тем, кто зарабатывает на жизнь чем-то более нейтральным, а не художественными сочинениями, музыкой, живописью и тому подобным; да к тому же не всякое творчество, как и не всякая деятельность вообще, подобает христианам.

Значение художественного слова трудно переоценить. Недаром человек в христианской традиции именуется словесным существом, по образу Божественного Слова. При этом словесность человека – не простое природное свойство, поскольку она не развивается сама собой, а только посредством обучения. Не всем нужно постигать филологические глубины, но внимательное отношение к слову нужно каждому. Так происходит восприятие жизненного опыта – своего и чуждого; так явления жизни и все предметы становятся осмысленными, соотносятся друг с другом и с Богооткровенными истинами; душевное соотносится с духовным, и человек живет не в немом и косном мире материи, но в осмысленном, живом, пронизанном бессчетными нитями смыслов.

Искусное слово может служить и обратной цели – затуманиванию реальности; ложная многозначительность мнимой мирской мудрости, обманчивая «духовность», надменное и неизбежно поверхностное многознайство – всё это делает человека глухим к голосу совести, гласу Божию; делает неспособным к простому и искреннему, смиренному чувству.

Я не хочу сейчас подробно говорить об этом: ведь у каждого могут быть свои привязанности и увлечения, которые, возможно, когда-то нужно перерасти. В этом нам поможет привычка рассматривать свою жизнь и себя самих в свете Писания и Предания Церкви. Раньше или позже ложные привязанности обнаруживают свою суть, лишь бы мы не боялись лишиться их, как всякого земного, преходящего имущества. А то, что нужно нам на пути к Небесному Царству, найдется в нужное время; возможно, и забытые книги вернутся снова, и мы поймем, о чем они когда-то хотели нам рассказать.

Продолжим наш разговор в следующий раз.